?

Log in

No account? Create an account

soldier_moskva


Военно-политический журнал Владимира Орлова

Война - это великое дело государства, основа жизни и смерти, путь к выживанию или гибели.


Previous Entry Поделиться Next Entry
Маленький трактат о свободе. Книга третья. Дары и плоды свободы (II)
soldier_moskva

В первой части третьей книги нашего «трактатика о свободе» мы начали рассматривать последствия явленности в мир свободы как атрибута личности. Последствия, как для самой личности, так и для общества в целом. Здесь мы продолжим разбирать дары и плоды свободы. Необходимо только ещё раз напомнить, что под свободой понимается осознаваемая личностью способность действовать, имеющая для этого основания исключительно в самой действующей личности и ею, личностью, полностью контролируемая. Страсти и желания не могут ни возникнуть ни помыслиться без соизволения на то самой личности. Соответственно свобода, в современном обыденном понимании – собраний, слова, полов, социальная и т.п. – иначе, «свобода внешняя», не подпадает под данное определение и не есть свобода как таковая. «Внешняя свобода» суть есть границы в рамках которых личность вольна действовать на своё усмотрение и не является её атрибутом. Границы эти вменены личности извне и характеризуют взаимоотношения отдельных индивидуумов между собой. Т.о. термин «внешняя свобода» по сути есть эвфемизм понятию «взаимная несвобода».

Итак, в предыдущей части мы установили, что даром явленности свободы есть избытие из души человека страха и воцарение в ней доверия. Мы показали так же, что свободный человек не в состоянии творить зло и что последнее есть следствие болезни личности по недостатку свободы.

Но свобода даёт личности ещё один, совершенно фантастический, с точки зрения современного человека, дар. Свобода открывает человеческому труду дверь из царства необходимости в царство свободы. Труд становится элементом и существеннейшим элементом свободой личности. Он больше не несёт в себе червя порабощения. Труд – та плодородная почва, на которой расцветает свобода и без которого она не может ни произрасти, ни дать плод. Странным кажется? Давайте посмотрим, почему сегодня труд есть царство необходимости.

Во-первых, мы трудимся, для удовлетворения своих страстей, а не для того, в чём действительно имеем нужду как свободная личность. Мы горбатимся для кормления ненасытных желаний, которые распоряжаются нами и нашим временем и нашими телами и душами как им угодно, а не как нам потребно. Перефразируя знаменитые слова апостола Павла (Рим. 7, 15, 19) можно сказать: «не для того тружусь для чего хочу, а для чего трудиться ненавижу – тружусь. Полезного, что мне надобно, не делаю, а злое, которое не терплю, делаю». Оттого и труд превращается в бессмыслицу, в переработку бесценного времени и сил человеческих в тленные вещи.
Во-вторых, мы трудимся, поскольку нам необходимо огромное количество ресурсов не только для тушения огня страстей наших, но и для отстаивания границ «внешней свободы» от посягательств иных. Страх нудит нас трудиться сверх меры для создания больших запасов. И как следствие этого свобода видится нами в обладании или контролировании как можно большего количество ресурсов. Тогда, мниться нам, и трудиться надо будет менее. Но, чем больше ресурсов мы контролируем, тем больше нам надо времени и ресурсов для этого. Наша жизнь уходить, по большей части, на приобретение, оберегание и учёт ресурсов. Остаются крохи… Уже нет времени на детей, близких, родителей, Веру, страну… Всё это отодвинуто, а то и отброшено как мешающее главному… Целю жизни становится обладание ресурсами, для чего надо контролировать, то чем обладаешь и надо увеличивать, то чем обладаешь, чтобы лучше контролировать, то чем обладаешь. Абсурд этого действия ведёт к тому, что труд представляется бременем невыносимым и крайне стеснительным, как жуткая, проходящая лишь по смерти, необходимость. Да и страх при этом не исчезает. Увы нам здесь…

В-третьих, труд в стремлении к обладанию ресурсом без меры, и ощущение абсурдности такой деятельности, развращает личность. В жажде избавиться от вериг бестолкового труда, «свобода» представляется, уставшей личности, в полном от него освобождении. Мы считаем «свободным» того кто всё имеет, может удовлетворить любое желание своё, любую прихоть, и кому нет нужды заботиться об изыскании ресурсов для этого. Т.о. мы и получили идеал современного «свободного» человека, который в своей жажде «свободы» стремиться весь мир превратить в собственный ресурс, которым он насыщает не насыщаемую пустоту своего do camo… Только вот беда, прихоть и страсть теперь играют им. Человек, казалось бы, освободился от оков труда, но угодил в рабство необходимости удовлетворять свои страсти. И это уже у нас не личность, это животное повелеваемое инстинктами. Отнюдь не свободное. Жалкое, влекомое, истерзанное, либо сонное, анемичное, уставшее от самого себя, либо злобное, мстительное, жестокое, мелочное…

«Ладно, - скажет мой оппонент, - понятно что поучили мы кого-то, толи свободного, толи нет. Но почему всё таки ваш свободный человек свободен в труде? И свободен ли?» Причина, мой любезный оппонент всё та же. Свободный человек, т.е. действующий исключительно по своей собственной воле, осознанно и намеренно, и трудиться-то осознанно, намеренно и только с целью удовлетворения и в пределах надобных для реализации своих насущных, самочинных осознанно контролируемых, даже от замысла их возникновения, потребностей. Иначе, поскольку свободный человек не зависим от страстей, а они в его власти, то и трудится он не для страстей, не под гнётом их, а только так и в таком пределе как ему надобно, как самостоятельной свободной личности. Здесь нет места ни необходимости, ни неволе, ни каким-то извне давящим обязанностям… Ведь сами желания, для удовлетворение которых и требуются ресурсы, добываемые трудом, находятся под полным контролем личности. Они могут быть как приняты, так и отвергнуты в любое мгновенье, как только надобность в них личность избудет. Здесь нет ни нужды в специальном запасе ресурсов, ни в противостоянии с другими. Все ресурсы, у свободного человека, находятся в пределах его досягаемости и всегда под его контролем. А труд, сам труд, становиться естественной и радостной потребностью личности, поскольку причина его теперь лежит в самой свободной личности, а не во внешних, не зависимых от неё, закрепощающих её обстоятельствах.

Человек потому и тяготится сегодня трудом, что его личность, в этой гонке за ресурсами, придавливается обстоятельствами, порабощается инстинктами и изводится страстями. Будь он пчёлкой или термитом, разве бы он чувствовал эту тоску царства необходимости? Разве он бы стремился к свободе? Конечно нет. Когда некое действие есть инстинктивное – разве оно обременительно? Тоже нет. Оно органично естеству существа. Оно цель жизни этого существа. Оно есть само это существо. Человек же, как личность потому и рвётся к свету свободы, что рабство страсти, обязывающее его добывать ресурсы «в поте лица своего», не естественно его природе, противно ей, уродует её… Но поелику человек свободен, то и труд, как самочинные его действия – органичен существу человека. Он как речь, как дыхание, как мысль естественен. Ведь человек, почти как Бог, способен творить новое. Не по лекалу инстинкта он строит улей, пусть и сложный и очень совершенный объект, но единственный из вменённых, а по собственному своему разумению и свободной воле, создаёт новую природу, новую действительность, новую реальность начиная от мира машин и кончая миром идей… Это и есть свобода труда свободной личности, это и есть царство свободы… Свободы Творчества. Более того, Свободный человек – сам себя, по своей воле творит. Именно потому он независим, он целен и он действует исходя из своей собственной природы. Это как мир Форм Плотина, когда Форма сама в себе заключает себя.

Ранее, в книгах нашего трактатика мы ни раз указывали, что нравственность и мораль есть плоды свободы личности. Правда делали это вскольз. Здесь остановимся на этом подробнее.

Понятно, и на это мы так же указывали неоднократно, что если бы свобода заключалась только или преимущественно или в первую очередь во внешнем проявлении, «внешней свободе» т.е. в определении конкретного места проведения границ взаимной несвободы, то не было бы нужды в нравственности и морали. Действительно, реальные границы взаимной несвободы устанавливаются в месте равновесия сил, а не в месте морального соответствия границ требованиям и нуждам акторов общественной жизни или нравственных личных установок. Такие границы есть лишь результат торга, переговоров, настоящего соотношения сил в момент «подписания перемирия». Но конкретное место границы взаимной несвободы очень важно. Оно определяет объём ресурсов, доступ к которым общество признаёт за актором, а государство гарантирует защиту от посягательств других . Однако, каждый актор, толкаемый страстями, жаждет иметь контроль над наибольшим количеством ресурсов, которые надобны ему как для удовлетворения своих потребностей так и для обороны от посягательств иных акторов на эти ресурсы, в том числе и государства. Но, и более того, в дюжинной жизни эти границы взаимной несвободы вводятся для каждого актора извне, как данность, как, например, социальный статус родителей, его самого и группы лиц, к которым родители относятся. В дальнейшем, раз установленные границы, поддерживаются силой государства, традиции, внутренними социально введёнными табу, внешними ограничениями и т.д., совершенно не сообразуясь с мнением и желанием самой личности, её нравственными и общественными моральными критериями.

Тут возникает дилемма справедливости или принципа установления границ. В общих руководствах, описывающих формирование наилучшего устроения общества, разных времён и народов, регулярно отмечается необходимость учёта пожеланий других членов общества как равных тебе во всём, для установления наиболее приемлемого и долгосрочного варианта социального порядка. Вспомним хотя бы: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лк. 6:31) или знаменитое римское «Quod tibi fieri non vis alteri ne feceris» - «чего не хочешь себе, не делай другому», или обстоятельное слово Конфуция: «в пути достойного мужа есть четыре вершины, из которых я до сих пор не достиг ни одной, а именно: служить отцу так, как я хотел бы, чтобы мой сын служил мне; служить государю так, как я хотел бы, чтобы мой слуга угождал мне; служить старшему брату так, как я хотел бы, чтобы мой младший брат служил мне; поступать с другом так, как я хотел бы, чтобы он поступал со мной" или кантовский категорический императив «поступай так, как ты бы желал, чтобы поступали другие».

Но на практике, категорические императивы оставались, по большей части, благим пожеланием, а акторы руководствуются гипотетическими императивами, доходчиво и прямо изложенными, например, у Шан Ян в «Книге правителя области Шан» и у Н. Макиавелли в «Государе».

Так читаем у Шан Яна: «…мудрый творит законы, а глупый ограничен ими». «Когда народ глуп, им легко управлять. И все это благодаря закону». Н. Макиавелли добавляет: «В наши времена уже очевидно, что те государи, которые мало заботились о благочестии и умели хитростью заморочить людям мозги, победили в конце концов тех, кто полагался на свою честность.» «Люди всегда дурны, пока их не принудит к добру необходимость.» «Государь не волен выбирать себе народ, но волен выбирать знать, ибо его право карать и миловать, приближать и подвергать опале.»

Впрочем, либеральные писатели, как-то: Т. Гоббс, И. Бентам, Дж. Ст. Милль., Г. Спенсер и т.д. ни мало не отстают в своих рекомендациях от Шан Яна с Н. Макиавелли. И у них сплошные голые относительные императивы конкретной исчислимой выгоды. Ну, например: «…величайшие притеснения, испытываемые подданными со стороны верховных правителей, проистекают не из того, что они, правители, ожидают для себя удовольствия или выгоды от разорения или ослабления своих подданных, чья сила составляет их собственную силу и славу, а обусловлены тем, что упорная скаредность самих подданных, неохотно идущих на материальные жертвы для своей собственной защиты, ставит их правителей перед необходимостью извлечь из них все, что можно, в мирное время, с тем чтобы иметь средства в случае крайней или внезапной необходимости для организации сопротивления или победы над своими врагами.» (Т. Гоббс. Левиафан)

Впрочем и за примерами из современной жизни далеко ходить не надо. Особенно их много в области политики и экономики. В последней, даже теоретическая часть, полностью базируется на гипотетических императивах – утилитарно понимаемой полезности и эгоистических мотивов поведения индивида. Нравственные и моральные составляющая из экономики нарочито напрочь устранены. Они изгнаны как ненаучные, как моветон, как неестественные, ложные критерии не согласующиеся с природой человека. Т.е. из реального дела экономики был устранён идеал. Он оказался излишен. Но идут дальше. Существуют попытки теоретического выведения нравственности как побочного, но естественного результата эгоистического поведения каждого отдельного индивида, для максимизации своего долгосрочного дохода. В таком подходе сама нравственность уже перестаёт быть идеалом, обязательной присущей личности установкой, а переводится в разряд производных природно-социальных явлений, таких, например, как обычаи, обряды, нравы, мода… Она вторична по отношению к эгоизму. Нравственность не есть, здесь, плод труда Души, а некий бесплатный приятный, во всех отношениях и щекочущий самомнение, бонус. Им можно пользоваться, а можно и не пользоваться. Как говорил фарисей в «Притче о мытаре и фарисее»: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю.»(Лк. 18:11,12) при этом он возмущался исцелением Христом больных в субботу, как кощунственным и не богоугодным делом.

Да-с… Но теперь у нас с вами подвисают личность и свобода…

Впрочем оппоненты могут мне возразить: «Возможно, вы где-то правы, однако, решая эту проблему, западная цивилизация, в конце концов, пошла по пути установления писанного права – свода правил общежития, которые обязательны для всех. Эти правила фиксируют границы взаимной несвободы (или личной «внешней свободы»), а так же санкции за нарушение этих границ. Право - один из самых важных столпов современного метода установления границ «внешней свободы».

Да, уважаемый оппонент, так оно и есть. Но интересно, что содержание этих правил мало, а сегодня совершенно не привязано к нравственной оценки как их самих, так и их последствий, да и к нравственной оценки поступка, к которому они применяются, так же не привязаны. Право максимально отстранённо от этого. Оно «объективно». Т.е. из него полностью устранён субъект, со своими особыми чертами. Точнее оно направленно на абстрактного, выдуманного субъекта. Как современная теоретическая экономика – разлива «экономикс», оперирует «экономическим человеком», так и право оперирует с «правовым человеком». Но и там и там, это только модель не наполненая жизнью. В современном праве, как оно установилось на западе, важно только одно: выходит поступок за рамки установленных границ взаимной несвободы и насколько, или не выходит. Нравственные причины и мотивы поступков – не имеют ни какого значения. В этой связи показательно победное шествие по западным странам ювенальной юстиции, показательно доведённого до абсурда устранения свободы, личности и человека из правовой практики.

Но если мы исключаем нравственные и моральные критерии, т.е. идеал, при установлении «внешней свободы», то мы исключаем из неё и личность. Иначе: начинаем просто рассматривать «вешнюю свободу» без относительно существования личности. Важно, что мы при этом не рассматриваем такое устранение личности из дюжинной жизни академически, абстрактно, отвлечённо, гипотетически, умственно, а на практике применяем это освобождение «свободы», а вслед за ней и общества и человека, от личности! Но, в таком случае, установление границ «внешней свободы» в обществе уже совершенно не будет отличаться от установление границ территорий кормления между отдельными животными или группами животных в природе! И там и там граница оказывается всего лишь линией баланса сил, сложившегося в данный момент. При изменении баланса, граница может быть перемещена в любую сторону. Кто сильнее тот и прав и свободнее, кто слабее тот не прав и его свобода может быть урезана в пользу сильного. При полном правовом обосновании соответствующих действий сильного.
Правда теперь возникает иная проблема: нет нравственности – нет и сдерживающих факторов в обыденном поведении индивида. Как быть? И тут не лишним будет обратить внимание, что современные рекомендации по толерантному воспитанию детей, когда им прививается мысль об абсолютном равенстве полов, отдельных индивидуумов, всех видов поведения – сродни химической стерилизации кошек в раннем возрасте, с целью уменьшить как агрессивность их поведения, так и недопущения неприятного для хозяина последствия помечания территории. Убрав нравственность, современное общество решило проблему выросшей, в следствии этого агрессии индивидуума – стерилизацией его личности.

Но избытие, стерилизация личности ведёт к полному упразднению свободы как таковой, поскольку ясно что без личности не мыслима и свобода.

В первой части настоящей, третьей книги, нашего трактатика, мы уже указывали, что практика «свободы» исключительно как «внешней», ведёт к концентрации её у меньшинства и полного избытия свободы у большинства. Вышло т.о., что мы учредили правовое регулирование границы взаимной несвободы, единственно с целью упорядочить и регламентировать ареал кормления представителей свободного меньшинства на молчаливом «счастливом» большинстве. Т.е. мы сужаем рамки свободы до группы «право имеющих» лиц.

И вот уже перед нами до конца раскрывается ещё одна грань дара свободы. Сама нравственность и мораль есть действительный плод свободы человека. Только для свободной личности они имеют смысл и ценность, нет свободы – нет нравственности, нет морали, нет и личности. Даже желание современного западного права соотнести максимально точно преступление с наказанием невозможно без установления нравственных критериев. Иное ведёт к бесконечному и бессмысленному росту законодательных актов, статей, уточнений, прецедентов которые всё равно не в состоянии полностью описать разнообразие жизненных коллизий, а имеют напротив, следствием изгнание не только свободы и личности, но и самого человека из области права.

В рассмотренном ключе интересно отметить известное спокойное отношение у русских к праву вообще и к писаному закону в частности. Происходит это, по нашему мнению, по той причине, что одним из центральных глубинных смыслов сформировавших русский этнос является – справедливость. А она, как таковая, без нравственности и свободы не может быть установлена. Но в современном западном подходе к построению общества, как мы увидели, ни то ни другое не находятся действительно в центре социального сознания, а отнесено на периферию и постепенно вообще изглаживается из него. Потому и правовое сознание западного замеса крайне трудно прививается в России, ибо совершенно чуждо смыслам русского народа.

Ну и наконец, рассмотрим ещё один, постоянно возникающий, вопрос об измерении степени свободы. Более ли свободен один человек, чем другой или одно общество, чем другое или одна и та же личность, но в разные периоды своей жизни или менее? Как это определить?

Если рассматривать свободу лишь как «внешнюю свободу», иначе – размещение и проницаемость границ несвободы, то безусловно, можно говорить о том, что одни границы более слабы, легче проницаемы и расставлены более широко, а другие более плотны, с трудом преодолеваемы и тесны.

Далее, у каждого человека есть своя собственная партикулярная шкала свободы и своя точка отсчёта свободы – его абсолютная свобода. И в этом смысле можно говорить об относительном росте или падении индивидуальной свободы личности. Но судить этот рост или падение в состоянии только сама личность и верен этот суд будет только в момент свершения. Мы же, сторонние наблюдатели, не в состоянии произвести свою оценку или сравнить собственные их, индивидуальные оценки свободы даже двух разных людей. Ещё труднее осуществить это для обществ и определить какое из них более свободно, поскольку мы не знаем ни их пути к свободе, ни места на этом пути. Наши оценки будут всегда крайне субъективны, одномоментны и спорны.

Если же рассматривать не чисто «внешнюю свободу», а поместить в центр внутреннюю свободу, то для определения уровня свободы, личности необходимо произвести осознание осознания свободы и понять степень контроля ею своих страстных позывов. И тут так же вполне корректна оценка большей или меньшей степени свободы личности. Но поскольку это процесс сугубо внутренний, то и судить о нём может, в достаточной мере, только сам человек. Снаружи мы можем лишь созерцать итоги внутренней его борьбы за свободу, да и то через призму нашего понимания нами осознанной нашей свободы.

Впрочем и самостоятельная оценка личностью своей внутренней свободы, а тем более изъяснение её вовне, наталкивается на то же препятствие, что и в случае с попыткой введения шкалы внешней свободы – отсутствие единого критерия измерения свободы для разных личности, для различных обществ и для одной личности в разные периоды.

Приведём следующую аналогию: Как происходит сравнение и оценка различных форм брака – какие лучше; обычаев и нормативных образов поведения – какие правильней и достойнее; форм государственного и общественного устройства – какие совершеннее; какие справедливее? Во всех этих и подобных им случаях, делая выбор, мы руководствуемся исключительно нашими частными мнениями и резонами, основанными на нашем представлении о правильном устроении мира, таком, где нам жилось бы максимально комфортно.

И тут начинаются нюансы. Этот подход был бы терпим ещё. Ну есть у каждого свой внутренний мир, который он хочет излить во вне и устроить общество и природу и Бога ей, личности, кажущимися самым лучшим образом. Ну, подумаешь шесть миллиардов вариантов правильного и гармоничного учинения мира, и шесть миллиардов правильных и абсолютно точных шкал измерения идеальности мира. Мы же люди и созданы по одним законам и даже часто понимаем друг друга… Договоримся. Сократим, упростим, сведём, к приемлемой величине эти шесть миллиардов шкал… Но резоны эти наши, до того непостоянны, изменчивы, и легкокрылы, что вчерашнее, казавшееся истинным и достойным, справедливым и правильным, сегодня уже ложно, порочно, незаконно, искажённо. И мы его с негодование отвергаем, а иное, наоборот, теперь с радостью принимаем. Но и это ещё как-то… туда-сюда… Беда в том, что сами мы не знаем когда и как измениться это наше сегодняшнее «твёрдое» и «принципиальное»: «должно, не должно». Вот, например, не собирались вы жениться. Ну даже и не думали об этом. Холостяк были убеждённый. Но вдруг: «прошла, взглянула и убила и не оставила следов…» Всё: пиво и друзья и бывшие подруги по боку… Прощай «ненавистная свобода»… Здравствуй «сладкое рабство любви»…

Определённо можно утверждать лишь, что имеется крайняя точка свободы личности – полный контроль ею всех порывов души и самочинное их определение. Именно к нему надо идти. Но где мы находимся на этом пути и достижим ли этот предел или он сродни краю Вселенной, в современном понимании, когда она бесконечна, но не безгранична мы судить не в состоянии.

Напомним, в заключение, наиболее значимые результаты всех книг нашего «Маленького трактата о свободе»:

1. «Внешняя свобода» это правила установления границ взаимной несвободы акторов. Она даётся человеку извне и не может быть атрибутом личности. Для установления внешней свободы не требуется ни нравственность ни мораль, ни собственно сама личность. Замыкание общества на «внешней свободе» неизбежно приводит к сосредоточению свободы у меньшинства за счёт большинства.

2. Внутренняя свобода это способность личности самостоятельно действовать сообразуясь исключительно с осознаваемыми и полностью контролируемыми, самой этой личностью, своими потребностями. И таком качестве она является обязательным атрибутом личности.

3. Свободу невозможно ни потерять, ни подарить, ни передать. Свобода присуща личности. И всегда с ней. Даже сама личность не в состоянии потерять свободу. В её воле только пользоваться оной или не пользоваться.

4. Специфичность свобода, как атрибута личности, заключается в том, что для своей явленности, потребность в ней должно быть осознанна личностью. Без рефлексии свободы – нельзя обрести её. Окончательное же становление свободы происходит только лишь после её потери, особенно осознанной.

5. Источник свободы есть Любовь.

6. Дарами свободы к личности её стяжавшей являются, по крайней мере следующие:

a. Избытие у личности страха.

b. Утверждение доверия как естественного состояния личности.

c. Свободная личность не в состоянии творить зло, которое есть умаление свободы. Полнота личности приобретается по пути её к свободе, через преодоление сиреноподобных позывов зла. Этот путь – важнейшее воспитательное действие в становлении свободной личности.

d. Свобода изменяет суть труда делая его органическим свойством личности, открывая ей, через труд, дверь из царства необходимости в царство свободы.

e. Нравственность и мораль имеют корнем – свободу. Без оной они не могут быть явлены в мир.

f. Невозможно корректно провести сравнительные оценки уровней свободы между собой как отдельных личностей, так и обществ. Только сама личность может оценить уровень своей свободы, но и эти оценки сиюминутны. Общество же и оценить свободу невозможет…

 

Председатель Новосибирского РО МОО "Вече"

Остроменский М.П.

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru


promo soldier_moskva март 6, 00:28 7
Buy for 10 tokens
Сегодня я увидел очередной пример того, что многие мои статьи и публикации по Донбассу имеют нехорошее свойство сбываться. В частности, сегодня депутат государственный Думы Российской Федерации Журавлев во время своей поездки к линии соприкосновения Народной Милиции ДНР с подразделениями…